Безусловно, все это не значит, что у политиков больше нет шансов спекулировать на языковой теме. Однако совершенно очевидно, что в сознании общества произошел необратимый сдвиг — даже те, кто в быту разговаривают по-русски, признают, что украинский язык в своей государственной ипостаси является органичным, не искусственным. Иными словами, выработалась привычка к украинскому языку. Вспомним, как в начале 1990-х в диковинку было смотреть на украинском «Санта-Барбару» и телерекламу, как многие боялись украиноязычных инструкций к лекарственным препаратам, как опасались, что никогда не удастся «украинизировать» сферы, где раньше господствовал русский язык, — делопроизводство, науку, дубляж голливудских фильмов и многое другое. А ведь привыкли. Причем так, что слова «етер» или «гелікоптер», звучащие с телеэкрана, тоже уже никого не шокируют. Обращения «пан» и «пани», которые в начале 1990-х резали слух (мол, «такі «пани», що на двох одні штани»), можно сказать, подкупили своей демократичностью и даже какой-то практичностью — ведь они требуют после себя только имени того, к кому обращаются. Оказалось, между прочим, что в украинском языке гораздо легче, чем в русском, реализовать принцип соблюдения гендерной корректности. Параллельно с тем, как привлекалось внимание общества к этой проблеме, в обиход вошли и закрепились такие немыслимые для русского языка формы, как «директорка», «менеджерка», «кураторка».