К демократической «религии» так или иначе приходят все, кто тяготится любым иным общественным устройством. Не случайно её так ненавидят те, кому твёрдо нравится что-либо иное: монархия, например. Первые делают упор на плюсы демократии, вторые — на минусы и… равны друг другу в искренности. Идеалы обеих партий одинаково привлекательны для их исповедников. Демократия, по идее, включает каждого гражданина в управление государством. Она позволяет безболезненно менять начальство сверху донизу. Она обеспечивает свободную конкуренцию лиц, идей, товаров и услуг. Монархия тоже, по идее, исключает влияние толпы, демагогов, постоянную изнурительную борьбу за власть. Монархия — это природное единство личности правителя и страны. Выше монарха не народ, который может обернуться шайкой разбойников, а Бог. Благонамеренный венценосец может свернуть горы, не опасаясь за своё положение. Почему же, опускаясь на грешную землю, демократия постепенно, но неуклонно распространяется вширь и вглубь, а все остальные формы правления скукоживаются и скукоживаются? И, похоже, ничто не способно изменить этот порядок вещей. Против демократии не бунтуют. В истории не было ни одного случая. Все, кто выхолащивает и губит демократию, приходят к рулю, пользуясь ею, клянясь ею, обещая её улучшить, обновить, вернуть ей первозданность. Спрашивается: зачем лукавят? Казалось бы, раз есть сила, чтобы держать в повиновении страну, зачем напяливать на себя личину демократа? Почему не сказать то, что все и так видят, знают, испытывают на своей шкуре? Лицемерие — это дань, которую порок платит добродетели. Но зачем платят эту дань люди, которые для того и взяли бразды, чтобы не платить никаких налогов? Ведь они же отдают себе отчёт, что никто им не верит, и меньше всех — их сторонники, поскольку это то же самое, что соучастники. Только демократ, став правителем, не прячет своё истинное лицо. Выдавать себя, скажем, за фашиста или просто пахана, не будучи ни тем, ни другим — никто такого себе не позволяет. А выдавать себя за демократа, не будучи им, — в порядке вещей. Одно это показывает, что в демократии есть что-то, чего нет в других формах правления, какая-то особая правда и сила. Правда — в уважении к гражданину, а сила… Сила в том, что демократия обеспечивает наивысшую производительность труда. Этот показатель Ленин считал решающим в соревновании социализма и капитализма, не ожидая, что победит второй. Демократия всегда и везде мучительно утверждается, в сущности, по одной причине. С непривычки людям очень трудно заставить себя участвовать в общих делах. Не хочется, а признать надо: требуется некий минимум культуры, достоинства и энергии. Мёртвые пчёлы не гудут.