Ровно через сто лет в Англии вышла книга «О свободе». Написанная кровью сердца славного Джона-Стюарта Милля, она вогнала в уныние множество джентльменов как на Острове, так и на континенте. Не критикан, а государственный и учёный человек написал книгу в защиту личности, её права на критику, на собственную мысль и вкус. В защиту от кого? От толпы, которая стрижёт всех под одно. Ничтожествам, кишащим вокруг него, он ставит в укор их мужественных, деятельных и добродетельных предков. Опомнитесь, мол, начните брать с них пример, иначе Англия превратится в Китай — её волю и свободу подавит пошлый мещанский обычай. Особо отмечал он охвативший его соотечественников зуд перемен: тяга ко всему новому, лишь бы оно было новым, будь то вещь, покрой или идея. Ещё через сто лет это было названо консюмеризмом, появился термин: потребительское общество. Во времена Милля, к слову, в английских лавках безбожно обвешивали и обмеривали. Ни Сковорода, ни Милль никого не перепевали, как никого не перепевают и нынешние большие и маленькие Сковороды и Милли. Все они самостоятельны в своей ранимости, в отвращении к прозе жизни. Каким бы сведущим в истории, литературе и других важных предметах ни был сочинитель, принимающийся за создание чего-то вроде «Самашедчего» г-жи Костенко, он забывает, что у него, как сказано, были предтечи в веках, и что поэтому ему суждена репутация очередного изобретателя велосипеда. Чем объяснить эту милую особенность? Чтобы не потерять задор, сохранить энергию отрицания, автору надо быть уверенным, что: 1) не было подлей того времени, в которое выпало ему жить, 2) что такой хороший, своеобычный, гениальный человек, как он, должен был бы украшать собою другое время: говоря без ложной скромности — золотой век, и 3) что он первый открывает своим современникам глаза на их пороки и на то, какие беды их ожидают, будет они не внемлют ему и не воздадут ему должное за науку. …Человек же без таких притязаний, узнав из теленовостей, что Олеся Дония не взяли в список БЮТа, спокойно вздыхает и говорит: что ж, прискорбно, конечно, что Донии всегда будут в малом меньшинстве, но как не радоваться при мысли, что они всё равно всегда будут!